twolifeinone
Черная дыра, в которой дождь.
Я в субботу проснулся во втором часу ночи. С крыши упал снег. Спать уже не хотелось, я встал, оделся. Вышел. Снег. Огромные хлопья снега. Забыв mp3 дома, я надел капюшон и пошел гулять. Машин практически не было, когда я дошел до Ленинградки. Не помню, как оказался у церкви, у вечного огня. Проехала машина. В этот момент я пожалел, что так и не купил фотоаппарат. Никакой. У вечного огня сидел мужик. Бомж. Он был легко одет. А было холодно. Сняты ботинки. Грел пальцы ног, сидя на корточках. Руки. Замерзшие руки. Наверно, это было высшим свинством наблюдать, как человек пытается согреться в этот снежный снегопад. Но это было красиво. Живописно. Если бы я был художником, я бы рисовал.
Я наблюдал минут 15. Пока не начали замерзать ноги. Я почему-то вспомнил картину Сурикова "Боярыня Морозова". Ведь Суриков ее писал, вспоминая в прямом смысле холодное детство в Сибири. Кем я был, наблюдая за замерзающим человеком? Подлецом? М? Нет, просто наблюдателем за чьим-то отрезком жизни. Пятнадцатиминутным отрезком жизни, который во мне ничего не поменял: ни злости, ни жалости. Ни-че-го. Только хлопья снега.
Сегодня утром поехал на работу на электричке. Когда живешь для себя, начинаешь что-то искать, что-то, что тебя бы проняло до дрожи, чтобы кинуло в омут хотя бы на 10 секунд. Но я слышал только торговцев. А потом я заметил девушку. mp3 в ушах. Затисканная сумка в руках. Видимо в такт музыке она качала головой и смотрела всю дорогу влево. А на одной станции повернула вправо. Смотрела долго. И глаза наполнились слезами.
Зачем я об этом говорю? Наверно, потому что и это меня не проняло. Ни сочувствия. Ни тревоги. Ни-че-го.
В десятом часу поднялась буря. Снова снег. Образ девушки засел бесполезно в голове, отрывая меня от никому не нужной моей работы. Начальник по привычке закинул голову в мой кабинет. А я смотрел в окно. Ему нет дела до меня. Я могу часами смотреть в это окно, наблюдая за падающими снежинками. С детства помнится фраза учительницы по предмету, если правильно помню , "Природоведение", что для меня звучит странно, так как я считаю, что природу нельзя "вести", скорее природа ведет "тебя", что ни одна, ни одна снежинка не похожа на другую. Отдав начальнику папку, я сел на подоконник. Я всю жизнь ставил себе планки, выбирал женщин, духи и рубашки, старался быть первым. В 23 года понял, что все это ничего не стоит. Ни-че-го.
Что моя жизнь - это вон та снежинка, которая сейчас подлетит к моему окну, чтобы обжечься о теплое окно. А моя судьба - это тот бомж, который грелся у вечного огня.